Гермиона сидела на подоконнике своей маленькой квартиры на Эджвар-роуд, свесив ноги на улицу. Над Лондоном бушевала августовская гроза, в точности отражая внутреннее состояние девушки. С иссиня-чёрных небес обрушивались целые водопады, и реальность дрожала, подёрнутая серебристой дымкой. На горизонте то и дело вспыхивала большая ветвистая молния, заливая крыши домов и антенны призрачно-белым светом.
Гермиона медленно пригубила вино и поставила бокал обратно, на столик. Взяла из корзинки сочную вишенку и меланхолично отправила в рот.
Громыхнуло так, что внизу сработали автомобильные сигнализации. Гермиона прожевала сочную ягоду и выплюнула косточку. Струи хлестали по голым коленкам, по белым эркерам, дребезжали и пели реквием лету в водосточных трубах. Погода плакала. И душа тоже — ей в унисон.
Полчаса назад Рон ушёл в Нору. А ведь вечер так хорошо начинался...
Гермиона приготовила отличное рагу с прованскими травами, бутылку «Ramonet» и мороженое на десерт. Вечер обещал быть просто замечательным, пока Рон не засобирался в Оттери-Сент-Кэтчпоул. Он достал из шкафа своё плащ и её серое пальто в клетку.
— Мама обидится. Идём.
— Рон... у нас семейный ужин. Я хотела, чтобы мы вместе провели время. Понимаешь?
— Да, но мама обидится. Сегодня пятничный семейный ужин.
Гермиона почувствовала, что закипает.
— Разве не я твоя семья?
— Конечно, — Рон вытянул губы «уточкой» и чмокнул её в нос. — И ты, и мама. Она, кстати, хорошо к тебе относится и поддерживает тебя. Пытается быть тебе ма...
— Хватит! — отрезала Гермиона. И зло отчеканила: — Она мне не мать, Рон.
Эта тема была под запретом. После войны ей с большим трудом удалось вернуть память родителям. И не обошлось без конфликта и ругани. Мама ещё долго не разговаривала, не могла простить, а вот отец понял. Он обнял её во внутреннем дворике дома на Кавинтон-роуд и гладил по голове, а в его синюю рубашку впитывались её горючие слёзы.
А ещё через неделю мама слегла с непонятными симптомами. Гермиона потратила все деньги на лечение, но рак крови буквально за считанные дни уничтожил хрупкую миссис Грейнджер. И стоя у гроба простуженным мартовским днём, Гермиона поняла, что никогда не получится контролировать всё, потому что смерть равняет всех, не спрашивая твоего на это мнения. Но и спасать всегда необходимо. Она прекрасно помнила «Круциатус» Беллатрисы Лестрейндж и не желала, чтобы он достался кому-то ещё, а особенно — кому-то из близких. Сделала всё, что смогла...
Гермиона обняла себя за плечи и крепко сжала пальцы.
Рон вернул её к действительности.
— Тебе пора отпустить её, Герм. Рано или поздно тебе всё равно придётся это сделать.
Гермиона отвернулась от него, сложив руки на груди. Видит бог, Рон был прав. Но, почему, чёрт возьми, он не может дать ей на это время? Хоть немного этого драклового времени.
— Гермиона...
— Иди, Рон. Я остаюсь. Ты так боишься, что обидится Молли, но тебе плевать, обижусь ли я.
— Гермиона...
— Уходи!
— Приходи, как остынешь. Я буду ждать тебя там.
И только полыхнуло зелёным в камине.
Гермиона зажмурилась. Иногда, когда она спрашивала себя, как сильно любит Рона, в душе время от времени возникали пустоты, как будто чёрные дыры. И это пугало.
Гроза уходила. Дождь проредился, закапал медленнее, мерно забарабанил по жестяному подоконнику. Гром глухо погромыхивал за Гайд парком, тучи убирались восвояси.
Гермиона ловко спрыгнула с подоконника и прошагала на кухню. Там она со злостью швырнула в мусорное ведро мужскую туалетную воду с ароматом сандала. «Ведьмак» предназначался Рону, но раз уж тот ушёл... Затем положила большую порцию кошачьих консервов в миску.
— Кушай, Лапсус. — Полуниззл, одобрительно урча, потёрся об её колено. — Я завтра буду поздно, если что, приоткрою окно. Погуляешь.
Гермиона вспомнила Джини, с которой они в последнее время сдружились, и улыбнулась:
— Знаешь, что я делаю, когда у меня плохое настроение?
— И что же?
— Колдую, Герм! Мы же ведьмы!
Гермиона усмехнулась. Она вычертила палочкой в воздухе нечто замысловатое, и по комнате прыснули солнечные зайчики. Отражаясь в каплях на подоконнике, они собирались по углам и рассыпались по стенам и потолку тысячью ослепительных искр, прыгая с дивана на комод.
Гермиона допила вино и включила стереосистему. Под музыку всегда легче работалось. Tam Lin заиграли бодрую «Rising Gael», и Гермиона раскрыла несколько книг на закладках, подготовленных ещё вчера.
В Отдел Тайн, где она теперь работала, вчера привезли сразу несколько темномагических реликвий. Эрни Макмиллан изучал кольца и занимался их разблокировкой, ей же достался золотой медальон на цепи с потрескавшейся оправой, покрытой вьевшейся прозеленью, и крупным рубином посередине.
Гермиона давно уже сняла проклятие, но не спешила поведать об этом начальнику, мистеру Эссексу — тогда бы пришлось сдать украшение вместе с отчётом и браться за другую работу. А Гермиону разбирало любопытство, как же действует этот загадочный медальон. Она перебрала с десяток пыльных фолиантов, но толку от них было — чуть. В них говорилось только, что он принадлежал самой Моргане и помогал ей попадать из нашего мира куда-то ещё. Но большего выудить не удалось. Ни одно заклинание не действовало на медальон, он так и лежал на столе в её кабинете, завернутый в кусок старой шерсти.
Но Гермиона не собиралась сдаваться. Конечной целью её исследований была Арка Смерти. Гарри, конечно, оправился после гибели Сириуса, но так и не смог простить себе его смерти. Винил себя за то, что так повелся на ловушку Волдеморта.
— Мне его иногда не хватает, — говорил Гарри после лишнего бокала Огневиски. — Сириус тысячу раз мог дать показания под Веритасерумом, что не убивал моих родителей, но он сам себя обрек на заточение... даже суда не потребовал... и Дамблдор ему не помог. Видимо, тоже понимал, что крёстный добровольно отбывал наказание.
Гермиона подозревала, что Сириус мог остаться в живых, но там, на той стороне Арки. Только вот к ней ещё следовало подобраться и получить доступ мистера Эссекса, а для этого нужно закончить проект с темномагическими реликвиями.
Она листала уже третий том «Волшебных старинных зелий», когда наткнулась на описание эпохи, в которую жила Моргана. И тут, читая легенду о Тэм Лине, Гермиона всплеснула руками.
— Фейная пыль! Ну конечно же!

* * *
В Отделе Тайн с утра было как всегда тихо и сумрачно. Невыразимцы молча работали в небольших смежных кабинетах. Скрипели гусиные перья на пергаментах, из приоткрытой двери испытательного зала доносились какие-то хлопки и вспышки невербальных заклинаний, Эрни за спиной звенел старыми заколдованными перстнями и ругался вполголоса: его самопишущее перо заносило в отчёт и «мантикору в штаны этим аврорам», и «чтоб этому слизню фестралов увидеть!».
— Эрни! — Гермиона окликнула коллегу, но он даже не обернулся, погружённый в свои мысли. — Ты чего? Опять Квинси прицепился на входе? Плюнь, у него просто синдром консьержа!
— Да у него синдром старого маразматика! — раздражённо отозвался МакМиллан.
Подозрительный пожилой аврор дежурил на входе и выдавал пропуски. Его никто не любил: он вечно ко всем придирался, объясняя это особенностью своей работы. Гермиона уже давно научилась не обращать на него никакого внимания, но вот вспыльчивого Эрни Квинси, кажется, сегодня достал.
Она вернулась к своему исследованию, пытаясь не думать о том, что Рон не вернулся на Эджвар-роуд и заночевал в Норе. От этого было слишком горько и обидно. Хорошо ещё работа спасала от слёз и жалости к самой себе. Гермиона взяла в одну руку тяжеленную книгу «Рецепты Тайн», а в другую — палочку. На столе покачивались аптекарские весы, и в чашечке Петри то прибывала, то убывала золотистая пыль. На соседнем в клетке томилась белая крыса в ожидании эксперимента.
— Так... — Гермиона сосредоточенно потёрла нос и взмахнула палочкой. — Если убрать ещё две унции, получится как раз неделя в другом изменении... Или где там ещё бывала эта Моргана...

Медальон лежал рядом и золотился в тусклом сиянии свечей. Ровные грани алого с сиреневым отливом, камня переливались, загадочно поблёскивая. В нескольких из них отражалась сама Гермиона. Вспомнились вчерашние солнечные зайчики, и тут её осенило.

«А если этот рубин и есть дверь к другим мирам? Каждая грань — иная реальность! А ребро — это дверь!»

— Эрни, как ты думаешь, — задумчиво спросила она, — если ты попадаешь в параллельный мир, ты можешь встретить там своего двойника?
— Что?
МакМиллан чихнул и нечаянно толкнул её локтём. Тяжёлая книга грохнулась на стол, задев весы. Они со звоном упали на стол, переворачивая чашечку Петри. Золотистая пыль взметнулась, и Гермиона вскрикнула от ужаса: она видела, как медленно, дьявольски медленно, пыль оседает прямо на медальон. Гермиона взмахнула палочкой, чтобы накрыть его щитом, но не рассчитала сил, и по инерции наклонилась слишком сильно.
— Ой! Эрни-и-и-и-и!
Гермиона рухнула грудью на стол, погребя под собой и пыль, и нагревшийся медальон. И в следующую секунду почувствовала, как её затягивает куда-то, будто при трансгрессии или при использовании портала. Всё вокруг вдруг окрасилось красным и бешено завертелось, как при полёте через каминную сеть. Гермиона прижала ладонь ко рту, чтобы завтрак всё-таки остался в желудке, а потом сильнее сжала палочку и проклятый медальон. Её так долго мотало, что когда выбросила куда-то, она с облегчением упала на что-то твёрдое и ровное, и отключилась.

* * *
Возвращение в реальность было весьма неприятным. Голова раскалывалась, будто в череп вонзили лезвие тяжёлой алебарды. Гермиона приподнялась на локтях и охнула, нащупав на лбу здоровенную шишку: крепко же её приложило. Вокруг царила глухая тьма, а в нос забилась пыль.
— Эрни? — простонала Гермиона. — Какого гоблина?..
Она засветила огонёк «Люмосом» и не узнала их кабинет: такой бардак надо постараться ещё наколдовать! В углу свалены свитки, столы сдвинуты, будто за ними никогда не работали, у шкафа с зельями — груды магических клеток для демонов и треснувший аквариум для водяных духов. Несло формалином и ещё чем-то резким, неприятным.
«Долго же я была в отключке... Где же все? И почему все оставили её здесь? Неужели фейная пыль всё-таки сработала?»
Но верить в это отчаянно не хотелось: она ведь понятия не имела, сколько унций просыпалось, и сколько времени придётся провести в другом мире.
«Нужно выбрать отсюда и во всём разобраться!».
Геримона поднялась, сжала в кулаке медальон и отряхнула платье. Обогнув огромную бутыль с чем-то мутно-жёлтым и, похоже, живым внутри, она запнулась об медный угол громадной инкунабулы и зашипела от боли.
С трудов выбравшись из Отдела Тайн, Гермиона побрела по коридору, села в лифт и, наконец, вышла в пустой Атриум. В давящей гулкой тишине весело журчал фонтан, вода булькала в круглом резервуаре. Блики её отражались от золотой статуи и играли на стенах из гладких чёрных плит.
Какая-то мысль, очень важная и судьбоносная, стучала в голове, но боль не давала сосредоточиться на ней. Нужно выбраться на свежий воздух, может, там станет полегче. Но у каминов её остановил Квинси, направив на неё палочку.
— А ну стоять!
Сутулый аврор в старой шляпе-пирожке скалился и злобно ухмылялся.
— Квинси! Стоп! — она подняла руки, показывая, что палочка направлена вниз. — Всё хорошо, Квинси! Я здесь работаю, помнишь? Я — Гермиона Грейнджер!
— Грейнджер, значит? Да ещё и работаешь здесь? Совсем за кретина меня держишь, соплячка?! Вот сдам тебя дежурной бригаде, а уж они отправят куда надо!
Он недобро ухмыльнулся, и Гермиона напряглась: что-то с ним не так. Даже когда охранник был совсем не в духе, такой злобной рожи она у него не видела.
Не став гадать «Империо» на нём или ещё что похуже, она вскинула палочку, чтобы поставить щит и сигануть к камину, но Квинси успел раньше.
— Ступефай!
Заклинание вышло таким сильным, что Гермиона упала и немного проехала спиной по гладкому полу, прежде чем стукнуться затылком и снова потерять сознание.

* * *
Очнулась она в полумраке от того, что кто-то протирал холодной влажной тканью лоб. От тряпицы пахло французской фиалкой и нюхательной солью, совсем как у бабушки, в Кэлвере.
— Как вы, хозяйка? — спросил тонкий незнакомый голос. — Я вылечил шишки и ссадины.
— О, Мерлин... Где я?
— Дома, мэм. Дома.
Гермиона чувствовала под собой что-то мягкое и села. Голова закружилась от усталости и голода.
Гермиона с удивлением разглядывала незнакомую спальню: кровать тёмного дерева с широкой узорчатой спинкой, высокий платяной шкаф с резными дверцами, туалетный столик с зеркалом у арочного окна. Но рядом... рядом стоял маленький домовый эльф, завёрнутый в полосатое полотенце, и взволнованно наблюдал за ней.
— Всё хорошо, мэм?
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл человек, увидеть которого сейчас Гермиона ожидала в самую последнюю очередь — Люциус Малфой. Он деловито поправил острые манжеты под элегантным синим костюмом, затем взял за спинку стул, поставил перед кроватью и сел, положив ногу на ногу, а поверх — трость с серебряным набалдашником.
И холодно скомандовал:
— Вон, Хенк!
— Простите, сэр... — пискнул домовик и мгновенно растаял в воздухе.
Гермиона только сейчас поняла, что краснеет от пристального взгляда Малфоя, который скользнул по её голым ногам, и как можно ниже натянула подол платья. Но коленки, казалось, так и горели. Она сглотнула и уставилась на блестящие запонки его рубашки.
— Что ты делала в Министерстве, глупая девчонка? — бросил Люциус.
— Мистер Малфой, — начала Гермиона, — выслушайте меня. Боюсь, возникло недоразумение. Я работаю в...
И как бы она не пыталась, больше не смогла произнести ни единого слова. И с ужасом поняла: действует клятва невыразимцев, которые ничего не могут рассказать о своей работе. Никому.
— Что ты несёшь? — с угрозой спросил он, наклонившись. — Какая ещё работа?
— Мистер Малфой, — Гермиона облизнула сухие губы и огляделась в поисках палочки или медальона, — держите себя в руках! Сейчас я всё вам объясню... Мне нужны чернила, перо и пергамент. Надеюсь, всё это у вас есть?
Она замерла, когда серые глаза его опасно сузились. Малфой резко поднялся и в одно мгновение оказался на кровати.
— Хватит играть со мной!
— Что? О чём вы?
Он толкнул её на подушку и оседлал бёдра.
Гермиона растерялась.
— Вы что... вы что это делаете?
— Не переигрываешь?
— Отпустите! — пискнула Гермиона.
Она крутанулась, чтобы выскользнуть из-под него, но силы были неравны, да и слабость всё ещё сказывалась. Малфой улёгся на неё и сжал её подбородок двумя пальцами. На мгновение он замер, разглядывая её, и Гермиона с изумлением ощутила притягательный запах его парфюма с нотками сандала. «Ведьмак»! Точно такой же она выбросила вчера в собственной квартире.
Люциус наклонил голову. В его глазах на мгновение мелькнуло какое-то сомнение. И тут же угасло из-за того, с каким интересом Гермиона втянула носом его запах. По-своему истолковав её замешательство и учащённое дыхание, он провёл кончиком языка по губам.
— Что ж, я не против так поиграть, испорченная ты девчонка!
Гермиона забилась под ним, видя, как Малфой накладывает Запирающие и Заглушающие чары. Она бросила отчаянный взгляд на прикроватную тумбочку, но та была пуста: ни палочки, ни медальона. Тогда Гермиона ударила Люциуса кулаком в плечо, и трость упала на пол, звякнув набалдашником.
Малфой с силой сдавил её запястья, прижимая к кровати.
— Ах ты, дрянь! Лживая, маленькая...
— Мистермалфоймистермалфой, очнитесь! — завопила она, с ужасом чувствуя, как в промежность упирается его возбуждённый член. — Это же изнасилование!
— Я бы так не сказал, особенно учитывая то, что случилось вчера! — прошипел он, задирая подол платья.
— Но ми...
Все остальные слова оказались заглушены жадным яростным поцелуем, который и поцелуем-то назвать было сложно — скорее, актом обладания. Губы ещё ныли от частых укусов, а язык Люциуса уже хозяйничал во рту.
Она вырвала одну руку, и Малфой завернул их ей за спину. А дальше всё произошло настолько быстро, что Гермиона помнила урывками.
Ткань платья треснула по шву. Мельхиоровые пуговицы мужской рубашки холодили голую кожу.
Люциуса аж лихорадило. Он что-то отрывисто шептал, и можно разобрать было только «живой». Его губы прихватили грудь, прижимая языком, зубы укусили сосок.
Гермиона извивалась, как могла, но от трения о тело Малфоя внизу живота разгорался постыдный жар. Дыхание перехватывало, а из горла — только хрип... и сдавленный стон.
Она не понимала, что с ней творится.
«Он не может возбуждать! Просто не может! Этого вообще не может быть в реальности!»
Но этот безумный Люциус... его грубые жадные ласки и то, как он тёрся об неё, желая овладеть — всё это неожиданно заводило, заражало необузданным желанием, противиться которому не осталось сил.
Холодная оправа перстня Малфоя оцарапала кожу живота, и его длинные пальцы скользнули в трусики. Они настойчиво гладили клитор, сжимали его, а потом нетерпеливо проникли внутрь. Гермиона просила отпустить, стонала... и, кажется, насаживалась на них.
— Ну же... Ну... же...
«Это ведь не мои мольбы? Нет?..»
Малфой будто только того и ждал.
Звяк! Пряжка. Ремень. Рубашка. Всё прочь, всё долой!
А потом Гермиона чувствовала, как Люциус сжимает её плечи, как входит весь, растягивая её, ещё, и ещё, стараясь вбиться глубже, взять её всю.
Хрипло шепчет:
— Хочешь меня? Получи...
И отрывистые поцелуи жалили шею, ключицы.
— О Господи...
И она только крепче стискивала зубы, чтобы не начать унизительно постанывать: «Ещё, ещё!»
Люциус будто слышал её мысли и не сбавлял темпа.
— Хорошая девочка... Вот так... Да-а...
Он приподнялся на руках, и задвигался иначе, так, что каждый толчок задевал клитор, отдаваясь внутри вспышками удовольствия. Гермиона не выдержала, стоны рвались помимо её воли. Её тело жило какой-то своей жизнью, подаваясь Малфою навстречу, чтобы догнать ускользающее ощущение. Ещё немного... И вот...
— Не остана-а-а-а!..
Она не помнила, когда её так трясло и выгибало. И от жёстких последних ударов просто всхлипывала.
От слабости Гермиона не могла даже пошевелиться под тяжестью Малфоя, который горячо дышал ей в шею, засыпав лицо длинными прядями своей шевелюры. Смутно она понимала, что сейчас надо бы поднять его палочку, оглушить и трансгрессировать в аврорат. Но усталость навалилась плотной пеленой, а расслабленное тело желало одного — спать.
Последним, что она слышала, проваливаясь в сон, было:
— И кстати... где интимная стрижка, которую я велел сделать?
— — — — — — — — — — — — — Легенда о Тэм Лине здесь http://www.planetaskazok.ru/anglijskieskz/prekrasnajadzhenetitjemlinengskz. Я оттуда взяла только слово "фея".

Вода пела, ударяя в гладкие кафельные стены, на которых волновалось заколдованное малахитовое море. Тёплые струи душа успокаивали, принося уверенность в том, что всё образуется. Гермиона закрыла глаза, намыливая душистым шампунем волосы. Когда не видишь собственное тело, меньше злости по поводу того, как оно могло так отреагировать на похотливого старого козла. Хорошо ещё, хоть проснулась утром одна, без него.
C Роном никогда такого не было. Он всегда спрашивал...
«Гермиона... может мы... ты вообще хочешь?»
Она вдруг здорово разозлилась, вспомнив это. Конечно, изначально она могла и не хотеть! Можно ведь как-то раззадорить, или начать без слов...
«Ну да. Вот прямо как вчера... с Малфоем».
Гермиона вспыхнула. Внизу живота при одном только воспоминании занялся жар. Кожа помнила грубые ласки, несмотря на то, что её яростно натирали щёткой, а тело, кажется, просило продолжения. Ведьма уменьшила напор горячей воды. Холодные струи заставили вздрогнуть, сжаться и прийти в себя.
«Да чтоб его! Почему, почему с ним было так?»
Втирая гель с запахом ромашки в дрожащее тело, Гермиона сжала зубы. Понятное дело, что из-за Эрни она попала в параллельный мир. И здесь она живёт у Малфоев (только этого не хватало), хозяйка домовика (просто чудесно!) и, видимо, в каких-то отношениях с Малфоем-старшим. Да нет, даже не она, а её отражение! Знать бы ещё, куда оно девается, когда переносишься в другой мир...
А вообще неплохо врезать этой «Гермионе», из-за которой пришлось выдержать вчерашний натиск. Ведь Малфоя, если рассуждать справедливо, винить было просто глупо: он явно принял её за другую. Интересно знать, где здешняя Нарцисса. Помнится, в привычном мире она ушла от мужа после победы над Волдемортом; в Министерстве поговаривали: не простила ему, что поставил под удар её с Драко жизни. А Гарри как-то обмолвился, что видел Нарциссу у Андромеды, когда навещал маленького Тедди.
Гермиона как смогла высушила волосы махровым полотенцем. Причёсываясь перед зеркалом, она сердито разглядывала распухшие алые губы и покрасневшие следы укусов Малфоя на груди.
«Ну подожди, змей белобрысый! Дай мне только палочку вернуть, я тебе покажу, что такое сила волшебства!»
Отодвинув ящик комода, она вытащила белое нижнее бельё. Но лифчик оказался каким-то странным и маленьким, край чашечки как раз перечёркивал грудь пополам, задевая сосок. С трусиками дело обстояло ещё хуже: на самом интимном месте был разрез, открывающий любопытному зрителю половые губы во всей красе. Гермиона чертыхнулась и перерыла всё, что было в ящике. Там попадались какие-то прозрачные крохотные треугольнички на верёвочках, танга, стринги, кружева, гипюр и органза.
«Мерлинова борода! Да что ж за отражение-то у меня в этом мире такое?!»
Брезгливо поморщившись, она оставила первые и распахнула шкаф в надежде найти там нормальную одежду, а не гардероб стриптизёрши или перечень товаров интим-салона.
В одном углу как раз и оказались ультракороткие платья, юбки и наряды с неприличными вырезами, открывающими грудь, и даже пошлое боа. Но в другом всё-таки обнаружилась нормальная одежда. Гермиона натянула серое платье-футляр до колен.
«Вот в таком-то меньше шансов, что Малфой снова набросится... Опять... Проклятье!»
Она ударила кулаком по круглой ручке шкафа.
«Палочка. Медальон. И никаких Малфоев! Палочка. Медальон».
— Хозяйка, мистер Малфой ждёт вас в гостиной к завтраку!
Гермиона вздрогнула: она совсем не услышала хлопка трансгрессии Хэнка. А домовик с трогательной заботой на умильной мордочке смотрел на неё снизу вверх.
— Тогда... проводи меня.
В гостиной, залитой утренним солнцем, нежилось приятное тепло. Лучи скользили по рамам натюрмортов и полок с сувенирными фигурками.
За длинным столом, накрытым на двоих, сидел Люциус, развернув «Ежедевный Пророк».
Такого Малфоя, вальяжного холёного, и, что уж там скрывать, красивого, сложно было назвать «старым козлом». Таким Гермиона видела его на втором курсе обучения в Хогвартсе, в магазине «Флориш и Блоттс» — уверенным в себе, этаким королём мира. Воротник белой рубашки под коричневым пиджаком пижонски расстёгнут, на плечи спадают длинные шелковистые волосы. В воздухе витал тонкий аромат сандала и барбариса — на столе перед Люциусом исходила паром чашка чая с серебряным ситечком.
Гермиона не удержалась от шпильки.
— Значит, правда — всё, что в Хогвартсе сплетничали: Люциус Малфой заваривает чай в ситечке!
— О чём ещё сплетничали в Хогвартсе касательно меня? — он поднял на неё серые глаза, в которых явно читалась насмешка. И любопытство.
Гермиона замолчала, чувствуя, как начинают гореть кончики ушей. Она вспомнила, как однажды подслушала в библиотеке разговор двух старшекурсниц, и чуть не сползла тогда по стенке: эти девицы утверждали, что папаша Драко вряд ли носит бельё под брюками, и всерьёз обсуждали, какого размера «у него в штанах».
— Доброе утро, мистер Малфой.
— Доброе утро, — он окинул её платье скептическим взглядом, и Гермиона почувствовала, как края чашечек трутся о соски.
Она села к своим приборам через два стула от него и занялась завтраком. Тосты были такими восхитительно хрустящими и золотистыми, что пришлось сдерживаться и есть медленно, а желудок уже урчал от голода. И к своей досаде пришлось признать, что чай, заваренный в ситечке, получается густым терпким и очень вкусным.
Единственное, что мешало: заинтересованный взгляд Малфоя, который «ел» её.
— Мистер Малфой, мне нужна моя палочка. Полагаю, она у вас?
— Сэр.
— Что, простите?
— Когда обращаетесь к тем, кто старше вас, следует добавлять «сэр».
Гермиона с трудом подавила желание запустить в него сахарницей. А лучше молочником — он потяжелее будет.
— Сэр, не будете ли вы так любезны сообщить, где сейчас моя палочка и медальон с рубином?
— Охотно, — отозвался Люциус, отпивая чай. — И то, и другое в аврорате. Проверяется на воздействие тёмной магии и последних использованных заклинаний.
— Мне срочно нужны эти вещи!
Малфой укоризненно глянул на неё.
— Сэр! Мне нужна моя палочка! И медальон! Помогите мне вернуть их!
— Хм, — он откинулся на спинку стула, сложив пальцы в замок, — а что мне за это будет?
«Авада Кедавра!» — зло подумала Гермиона.
— Мне проще самой наведаться в аврорат, чем просить что-то у вас, добрый вы самаритянин!
— О, не советую, дорогая, — Люциус допил чай и отставил чашку. — Поттер напару с Уизли так и злобствуют. Они до сих пор точат на тебя зуб за то, что ты связалась с нашей семьёй, а теперь, когда ты вынесла из Отдела Тайн ценную реликвию... Думаю, тебе там не поздоровится.
Гермиона судорожно потёрла виски. Она мысленно послала в своё бессовестное отражение два «Круциатуса» и одну «Аваду».
«Мир здесь явно какой-то ненормальный. С чего бы мне... в смысле, ей связываться с Малфоями? Но надо бы как-то аккуратно восстановить логическую цепочку событий».
— Сэр, с чего вы вдруг набросились на меня... вчера?
Люциус сжал губы и с едва уловимой злостью бросил:
— Ещё позавчера ты бессовестным образом мастурбировала прямо у меня на глазах, а теперь дурочку из себя строишь?
Гермиона выронила тост, не донеся до рта.
— Что я делала... сэр?..
Малфой же счёл беседу законченной. Он достал из кармана жилета серебряный брегет, посмотрел на циферблат и щёлкнул крышкой.
— Что ж, сударыня, мне пора. Приличные волшебники в отличие от вас работают.
Гермиона покраснела от гнева.
— Да как вы смеете! Я ведущий научный сотрудник О...
Но Малфой уже вышел в холл широким шагом. Вслед ему полетел злосчастный молочник и с грохотом разбился о стену. В гостиной тут же возник Хэнк и принялся торопливо колдовать, убирая сливки с обоев.
— Хозяйка не должна сердиться... Хозяин заботится о всех нас...
Гермиона обернулась к нему.
— Хэнк, ты ведь можешь трансгрессировать в Министерство и принести мне мою палочку? И ещё одну вещицу?
Домовик опустил голову и повесил уши.
— Накажите меня как всегда, хозяйка! Хэнк бы выполнил всё, что скажете... кроме этого. После того, как Хэнк по вашему приказу вынес из Министерства Магии портсигар мистера Яксли, авроры поставили защиту против домовиков. А мистер Малфой настрого заказал трансгрессировать туда вместе с вами...
Гермиона озадаченно потёрла лоб.
— А зачем мне этот портсигар? Она... э-э-э... я не говорила?
— Нет, — вздохнул Хэнк. — Что мне сделать, хозяйка? Прищемить пальцы дверью как обычно или стоять на углях?
— Что? Не смей этого делать! — Гермиона с жалостью посмотрела на унылого эльфа. — Ты больше никогда не будешь себя наказывать, слышишь? Иди лучше съешь пирожное или поспи. Я позову, как понадобишься.
Домовик недоверчиво уставился на неё, но всё-таки исчез.
Гермиона с трудом доела тост. Картина, о которой заявил Люциус, никак не выходила из головы: она с раскинутыми в стороны ногами сидит, допустим, в кресле и ласкает себя, тихо постанывая. Потом подносит палец к губам, медленно проводит по ним, зажмурившись, облизывает, а потом открывает глаза и встречается взглядом с Малфоем...
По телу пробежала лёгкая дрожь.
«О Мерлин!.. Хватит этих неуместных фантазий!»
Отражение, похоже, заманивало Люциуса, соблазняло. Но зачем? Неужели, оно любило его?
Гермиона вдруг вспомнила возмущённую фразу Малфоя, исполненную порока: «Где интимная стрижка, которую я велел сделать?».
«Интимная стрижка, надо же!»
Сидя за книгами дома и в Отделе Тайн она как-то позабыла об интиме и прочих тонкостях отношений между мужчиной и женщиной. Спасибо Рону — он нечасто напоминал об этом. Но сама стрижка предполагала то, что Люциус собирался...смотреть на это. И не исключено, что даже с удовольствием. Она на мгновение представила это...
«Да никогда этого не будет! Скорее Рон Уизли перестанет доставать своими долбаными сеансами психоанализа!
Господи... Ну ведь с кем угодно могло спутаться это отражение, но ведь не с ним же, не с Малфоем! Он ведь мерзкий Пожиратель, садист и расист!»
И вдруг её осенило.
«Это ведь не наш мир. А если он здесь не был Пожирателем? Что я вообще знаю о здешнем Малфое?»
Знания, как известно, сила. И вооружаться Гермиона отправилась в самое надёжное место — в библиотеку.
Она никогда не бывала здесь, с дрожью вспоминая о мрачной гостиной Малфой-мэнора, где её пытала свихнувшаяся Лестрейндж, но размеры этого помещения просто поражали. Стеллажи с узкими лестницами под потолок высились кругом, а в центре расположились голубой плюшевый диван, кресла и столик.
Без палочки многие заколдованные книги не шли в руки, и только с помощью Хэнка удалось отобрать несколько фолиантов, в каждом из которых говорилось или упоминалось об эпохе Морганы. И только в шестом по счёту томе «Деяний Великих» Гвидиона Маб Дона Гермиона нашла детальное описание медальона. А ещё и принцип действия, но это не добавило радости.
Оказалось, при переходе в иной мир отражения автоматически менялись местами, поскольку Вселенная не могла выдержать в одной реальности «одного и того же волшебника в квадрате». Поэтому, если бы не меняла их местами, то множила бы на ноль, а попросту — уничтожала.
Моргана писала, что нельзя вмешиваться в события того измерения, куда ты попал. То есть, если уж тебя принимают за твоё отражение — «играй свою роль до конца, будь естественным и не пугай своей ажитацией окружающих. Конечно, не беда, если несколько близких знают о том, что ты — нездешняя, но всем подряд об этом сообщать не стоит».
Гермиона отодвинула книгу. Определённо, или Моргана была хорошей актрисой или просто чокнутой. А если в параллельном мире тебя вознамерились сжечь на костре или примерить испанский сапожок? Или утопить? Конечно, время пребывания в ином измерении зависит от количества фейной пыли, это уже доказано, но что если, к примеру, вздёрнут на осине за мгновение до того, как пыль перестанет действовать?
Нужно во что бы то ни стало добыть палочку и медальон: если знать, какое количество пыли просыпалось на камень, можно вычислить, сколько осталось здесь мучиться. Но для этого придётся как-то договориться с этим чёртовым Малфоем. Да и как-то обезопасить себя. В конце концов, пусть знает, что та, что любит его, сейчас далеко, и ей без него несладко.
Гермиона попросила у Хэнка пергамент, перо и чернила, и написала целый трактат о том казусе, что с ней приключился. Домовик принёс с чердака клетку с большой серой совой, и ведьма отправила письмо Люциусу. Второе такое же, несмотря на предостережение Морганы, она послала Гарри: если Рон мог долго держать обиду, то уж Гарри бы точно вошёл в положение и понял. В конце концов, как тебя не сможет понять человек, в голове которого столько лет сидел кусок души Волдеморта?
А затем, перекусив грибным пирогом и сосисками, Гермиона приступила к изучению здешнего мира. Для этого понадобилось несколько старых изданий «Ежедневного Пророка», перевязанных бечёвкой, которые Хэнк добыл из архива.
От первых же заголовков затошнило.
«Героиня войны пустилась во все тяжкие...
Гермиона Грейнджер оправдывает Малфоев! Что это: мазохизм или последствия «Круциатуса» мадам Лестрейндж?..
Мисс Грейнджер арестована за открытие аттракциона «Пещера инферналов», в которой, как известно, Волдеморт хранил тайную реликвию...
Шокирующее интервью мисс Грейнджер: Рон предал нас и ушёл в Нору, чтобы набить брюхо!..
Я отказалась от своих родителей-магглов и стёрла им память. Я — ведьма. Я — Гермиона Грейнджер!»
Гермиона схватилась за голову.
«Ну и дрянь же это отражение! Отказаться от родителей... Кем надо быть, чтобы сделать это?»
Теперь-то она поняла, какую ошибку совершила, отправив письмо Гарри: он ведь просто подумает, что это её очередная мерзкая выходка. Но дочитать было надо. Она склонилась над гранками статей.
Вот её колдография а-ля Мерлин Монро у подземки: Гермиона с глупо-невинным видом прижимает к коленкам подол взметнувшегося платья, а сзади-то открывается весьма непристойный вид, и вокруг всё бело от вспышек.
«Мисс Грейнджер демонстрирует всю красоту героической души»... «Мисс Грейнджер: девочка созрела. Что скрывала школьная форма?»
Гермиона в ярости порвала газету пополам.
«Да будь у меня палочка, я бы её ещё и подожгла! Такая могла и мастурбировать и вокруг пилона отплясывать!»
Больше статей об отражении не нашлось, и она с облегчением принялась изучать то, что пропускала раньше.
«Косая Аллея подсчитывает послевоенные убытки...
Долорес Амбридж баллотируется в заместители министра: котёночек хочет власти...
Драко Малфой — юная надежда Магической Британии...
Железная рука директора МакГонагалл: Хогвартс — незыблемая цитадель волшебства!
Взрывы волшебных котлов: доколе?!..»
«Люциус Малфой... Был замечен в махинациях с усом левиафана... Выпущен за недостаточностью улик... наверняка сыграл не последнюю роль в политическом сговоре против партии реформаторов... щедрый меценат сегодня открывает для нас выставку волшебного искусства!.. скорее всего стоял за отставкой аврора Фелтона... претендует ли на кресло председателя финансового совета при Министерстве?»
— Малфой всегда остаётся Малфоем, — прокомментировала Гермиона.
Вот оно!
«Люциус Малфой, обвинённый в пособничестве Волдеморту, выпущен на свободу. Полностью оправдан Визенгамотом! «Я служил только своим идеалам и рад, что это чудовище на том свете...»
Гермиона смотрела на колдографию, с которой Люциус сдержанно улыбался у фонтана в Атриуме, принимая поздравления каких-то волшебников. Она задумчиво коснулась его скулы большим пальцем, и Малфой на изображении неожиданно прикрыл глаза и улыбнулся шире, будто ему это нравилось. Гермиона отдёрнула руку, но тут же в качестве эксперимента провела по его волосам. Люциус зажмурился — безо всяких сомнений, он млел от её касаний.
«Вот ещё глупость какая!»
Гермиона машинально опустила руку между ногами, а другой почесала грудь. И тут же одёрнула себя. Но самые чувствительные участки тела так и горели: края разреза на трусиках постоянно щекотали половые губы, а чашечки безбожно терли соски. Пока она обедала и читала, это ещё не так сильно чувствовалось, но теперь...
К вечеру Гермиона ощущала, как ныло внизу живота и горело всё тело, прося разрядки. Она попросила Хэнка принести ужин ей в комнату, опасаясь встретить Малфоя в таком состоянии. Ей не терпелось запустить пальцы в трусики и приласкать себя, чтобы снять, наконец, напряжение. Но в вопросе ужина домовик вдруг проявил ничем необъяснимое упрямство, заявив, что «это единственное время, когда вся семья собирается за столом, и традиций нарушать он права не имеет».
Их препирательства длились уже минут пятнадцать, когда из камина вышел Люциус Малфой, а вслед за ним — Драко в запылённом деловом костюме.
Гермиона уже открыла рот, чтобы спросить, получил ли Люциус её письмо, как вдруг Драко улыбнулся и шутливо раскинул руки:
— Привет, жёнушка! Я вернулся! Хочешь обнять меня, дорогая?
Гермиона вытаращила глаза и вцепилась в спинку кресла, чтоб не упасть.
«Дорогая? ЖЁНУШКА?!»
— Что здесь происходит? Что это ещё за спектакль?! — простонала она, напрочь позабыв о советах Морганы.
Драко нахмурился и подошёл к ней, взяв за локоть.
— Что с тобой? Ты как себя чувствуешь?
Гермиона не могла вымолвить ни слова. Цветом лица она сравнялась со своим платьем. Такого она даже в страшном сне представить не могла: любовница старшего Малфоя замужем за младшим! Если бы сейчас её отражение попалось ей в руки, вряд ли ушло живым и здоровым.
— Меня, похоже, очень крепко приложил Квинси в Министерстве... — пожаловалась она.
— Так и знал, что надо было настоять тогда на его увольнении! Этот старый придурок кого-нибудь когда-нибудь угробит и загремит в Азкабан за превышение... Я сейчас вызову Стоутона!
— Кто это? Аврор?
— Нда... — протянул Драко, укладывая её на диван. — Этот параноик тебе всю память отбил...
— Точно! — Гермиона ухватилась за эту мысль, показавшуюся ей гениальной. — У меня такие провалы в сознании... Ничего не помню... Местами...
— Уверена? — хладнокровно ухмыльнулся Драко, склонившись над ней. — Я ведь просто хотел спросить, не могла бы провести эту ночь в моей спальне? Мы же всё-таки муж и жена...
Гермиона испуганно округлила глаза.
«Только этого ещё не хватало! Они тут все совсем с ума посходили!»
— Мне плохо, Драко, — театрально простонала она, сжав ноги, между которыми всё так и горело. — Поверь, мне сейчас не до исполнения... супружеских обязанностей. Голова просто раскалывается!.. О-о-о...
Люциус только ухмыльнулся, когда сын достал, наконец, палочку, отправляя сообщение с Патронусом.
— Стоутон быстро поставит тебя на ноги. Он — наш семейный целитель. И выспись, дорогая. Ты должна быть свежей и отдохнувшей. Помнишь, завтра очень важная встреча с российским послом на скачках?
Гермиона тихо выругалась про себя и прикрыла глаза, желая только одного: проснуться на Эджвар-роуд и всыпать Эрни МакМиллану по первое число. А ещё лучше отправить его в далёкое путешествие в один из параллельных миров, где из колдунов делают шашлык на открытом месте при большом скоплении народа.

Гермиона успела немного остыть, пока Стоутон, осматривал её, что-то насвистывая себе под нос. Палочка его, понятное дело, ничего не диагностировала, и он достал из чемоданчика только Восстанавливающее зелье и Нервные капли.
И откланявшись, подытожил:
— Память скоро восстановится, миссис Малфой, аура ваша целая и вполне себе здоровая.
В спальне Гермиона заперлась от греха подальше и швырнула ненавистное нижнее бельё в камин, а потом вызвала Хэнка, чтобы он поджёг мерзкие тряпки. Она сидела перед витой чугунной решёткой на полу и задумчиво бросала в пламя одни трусики за другими. Костерок был недоволен такой пищей и сердито шипел. Впрочем и ей стало не до ужина после известия о том, что она замужем за младшим Малфоем. Самое ужасное, непонятно было, замужем ли она за старшим — в этом кретинском мире всё шиворот-навыворот. А обручальное кольцо, понятное дело, осталось на пальце её отражения при перемещении.
Уснуть Гермиона так и не смогла: все эти намёки и неприличные фантазии вкупе с нижним бельём так и провоцировали на что-нибудь развратное. Пришлось всё-таки успокаивать себя, поглаживая под одеялом. И тут она вдруг поняла, что воображение подсовывало ей Люциуса, который наблюдает, как она мастурбирует. Он пьёт вино из круглого бокала (или бренди какой-нибудь, неважно), краем глаза скользит по её обнажённой коже, разгорячённой и чуть влажной от желания. Ресницы опускаются, будто одобряя каждое движение её пальцев, и ножка пустого бокала стукается о столик. Люциус неторопливо подходит, разглядывая её затвердевшие до боли соски, мучительно медленоо проводит по ним ладонями и сжимает груди... ласкает одеревеневший живот... бока...
Ещё, ещё!
А потом хватает её за плечи и разворачивает, ставя коленками на сиденье кресла.
Так резко входит сзади, что едва не останавливается сердце. И берёт её нежно, в то же время грубо покусывая шею. Отодвигает волну волос и накручивает их на кулак, не переставая двигаться.
Ох, дьявол! Быстрее, быстрее!
Она движется ему навстречу, чтобы принять его всего и...
О-о-о-о-о-о!..
Гермиона со вскриком кончила и пришла в себя. Вспотевшая и обессиленная, она смотрела в потолок спальни, затканный тенями, и недоумевала, как это Малфой сумел забраться в её кровать, находясь в это время в своей. Вывод напрашивался один: она неуклонно идёт по стопам своего отражения и скоро начнёт морально разлагаться.
«Хотя куда уж дальше? Дальше некуда...»
А самое главное, что оставалось совершенно непонятным, кому она сейчас изменила в своих фантазиях: Рону или Драко? Совесть ворчливо высказывала что-то ещё, но Гермиона просто подгребла под себя мягкую подушку и спокойно заснула.

* * *
Утро началось с жуткой суеты и беготни. Хэнк тряс её за плечо, приговаривая:
— Вставайте, мэм! Скорее! Хозяин уже почти одет, а нам с вами ещё причёску делать!
Гермиона с трудом разлепила глаза и недовольно пробормотала:
— Причёску... какую ещё причёску... если ему так надо, пусть сам себе сделает интимную причёску...
Но тут вошёл Драко в строгом костюме, и она села, потирая заспанные глаза.
— Доброе утро. Я не вижу, чтобы ты была готова, дорогая, — холодно протянул он. — Портал сработает через пятнадцать минут. Если ты не превратишься к тому времени из чучела в женщину, я собственноручно напишу прошение в аврорат, чтобы твою палочку подержали там подольше!
Он вышел, сердито хлопнув дверью, и Гермиона, глухо выругавшись, бросилась в ванную.
Приведя себя в порядок, она натянула на ещё влажное тело строгое синее платье с вышивкой на спине и поняла, что осталась совсем без белья. Но лучше уж так, чем каждый день терпеть такие муки, как вчера.
За оставшееся время Хэнк сумел соорудить на её голове вполне приличную «ракушку», спустив длинный локон на шею.
В спальню снова заглянул Драко:
— Не забудь надеть шляпку, дорогая! Мы должны произвести впечатление. Пусть эти русские знают, что англичанки — самые стильные дамы в мире.
Гермиона только застонала и успела крикнуть от зеркала:
— Нам надо поговорить, дорогой!
Дверь снова захлопнулась. Должно быть, муженьку нравилось так доставать её отражение. Выудив, наконец, из шкафа чёрную шляпку с крохотной вуалеткой и клатч в тон, Гермиона торопливо спустилась в холл. Малфои уже ждали её. Оба.
Она нервно облизнула губы.
— Драко, мне нужна моя волшебная палочка!
— Гермиона, мы опаздываем!
Он торопливо вынул из кармана сувенир в виде стеклянного морского конька. Люциус коснулся его пальцами и исчез. Гермиона дотронулась до портала, и её тут же со страшной силой дёрнуло куда-то вперёд: должно быть место назначения было далеко.
Она оказалась на высокой деревянной трибуне, залитой утренним солнцем, в самом первом ряду. Рядом громко переговаривались волшебники, слева пустовало одно место, а чуть дальше сидел невысокий человек в строгом костюме с залысиной на светлых волосах.
— Доброе утро.
Волшебник кивнул и грустно улыбнулся:
— Хорошо бы! И вам, миссис Малфой!
Обернувшись, Гермиона увидела, что Люциус сидит прямо за ней. Он тоже поздоровался с печальным соседом и на мгновение бросил взгляд на неё, при этом уголки его губ чуть приподнялись.
— Нам нужно поговорить, сэр, — отрывисто сказал она. — И как можно скорее.
В эту же секунду появился Драко. Он сел на скамью, повернулся к грустному волшебнику и завёл с ним долгую беседу.
Гермиона удивлённо оглянулась, когда мимо, в синем небе, проплыло туманное облако. Такого она не видела никогда: трибуны, наполненные галдящими волшебниками, висели прямо в воздухе, образуя громадную окружность. Это, видимо, и был стадион, полностью прозрачный и открытый, только по краям виднелись красные столбики, от которых расходились едва заметные заколдованные нити.
Вдруг откуда-то раздался пронзительный сигнал и вверх сыпанул зелёный сноп искр. Гермиона перегнулась через борт и увидела, как далеко внизу из крохотных отсюда конюшен вырвалось целое стадо пегасов разной масти. Крепкие крылья вспарывали воздух, и животные с громким победным ржанием взлетали к трибунам. Когда один из них, пегий с белой гривой, пронёсся рядом, Гермиона успела увидеть на его боку руну Уруз, и села назад. В памяти автоматически пронеслось значение руны: физические и тонкие миры, сила, инь и янь, завершение старого, начало нового.
Тем временем стадо понеслось вдоль дорожек: пегасы ныряли вверх и вниз, обгоняя друг друга, но не могли залететь за границу. Со всех сторон громче загремели голоса:
— Давай, «Молния»!
— Рви, «Счастливчик»! Мы с тобой их всех обгоним!
— «Звёз-доч-ка!» Сделай их всех, детка! Я знаю, ты сможешь!
Ветер от мощных крыльев пегасов поднимался такой, что Гермиона поёжилась: в одном платье было прохладно. Она высматривала на других трибунах Гарри или Рона, но ни того, ни другого не увидела. Вряд ли они посещали скачки.
Драко внимательно слушал, что ему отвечал грустный волшебник. Прислушавшись, Гермиона поняла, что они беседуют о политике: двойные стандарты, эмбарго, торговые пошлины. Она уловила акцент, который выдавал иностранца, Виктор Крам говорил почти с таким же. В речи незнакомца проскользнуло «Москоу», «ин кремлин».
«Русский, значит!».
Но дальше вслушиваться не стала: уж больно скучно. А в скачках не разбиралась, да и объяснить было некому. Гермиона сидела как на иголках, чувствуя себя крайне неудобно: она ещё никогда не ходила без белья, и оголённую кожу щекотал прохладный воздух и гладкий шёлк платья. Но, кроме того, ощущение за спиной мужчины, которого ещё вчера ночью представляла в своих сексуальных фантазиях, сильно нервировало. И смущало.
«Да что он за человек такой, если одно его присутствие вызывает озноб? Или это просто воспоминания о той ночи будоражат воображение? Или об этой?..»
Гермиона вздрогнула, почувствовав чужое прикосновение к своей спине. Она была уверена, что это он. Она почти видела, как Люциус просто сидит позади, немного нагнувшись вперёд, с заинтересованным видом вслушивается в беседу сына и русского и что-то отрывисто комментирует. А его пальцы тем временем едва касаются её между лопаток. Ведут ниже, в ложбинке. Ещё ниже. И он прекрасно знает, что сейчас Гермиона не может пошевелиться, поскольку должна изображать жену его сына, мадам Малфой. Знает, чёрт возьми, и пользуется этим. И не один волшебник не видит: все слишком увлечены гонкой. А может, Люциуса это только и заводит: ласкать её на виду у всех?
Гермиона едва дышала, сдерживаясь изо всех сил. Она с досадой почувствовала влагу между ногами, там. Она попыталась сосредоточиться на скачках или хотя бы пегасах, но...
Вот пальцы Люциуса касаются талии, и большой слегка надавливает на ребро, словно заявляя о настойчивом желании хозяина прижать её к себе.
Потом спускается к тазовой косточке...
«Боже... Надо его остановить!»
Гермиона поёрзала и повернулась к Драко. Он с азартом вглядывался в ряд пегасов, явно высматривал своего фаворита, и нервно постукивал кулаком по борту, сжимая жёлтый буклет. Похоже, он сделал ставку ещё накануне и теперь ожидал, что его конь придёт первым и принесёт кучу галлеонов. Русский же устало смотрел на режущих воздух животных и терпеливо делал вид, что ему интересно.
— Сэр, — обратилась к нему Гермиона, — мне кажется, вам, как и мне, не слишком-то любопытно. Скажите, пожалуйста, а что бы вы хотели посетить в Британии?
Русский на секунду задумался.
— Дом двести двадцать один на Бейкер-стрит.
— Вы тоже магглорождённый?
— Просто люблю читать про Шерлока. И его приключения.
И с улыбкой добавил:
— Мы же всё-таки культурная нация. Не всё же нам, русским, водку пить.
Гермиона вспомнила, как однажды в каком-то международном чате один такой русский всех троллил, мол, сейчас раскочегарю самовар с водкой и дам балалайку ручному медведю.
— А вы британцам подливайте! — хихикнула она. — В «Дырявом котле» по пятницам такое веселье, что если бы Шерлок туда по ошибке забрёл, тоже не удержался бы от того, чтобы пропустить стаканчик!
Русский улыбнулся.
— Приезжайте и вы к нам. У нас в ресторане «Грибоедов» и на Садовой 302-бис тоже всем на зависть отжигают!
Услышав это предложение, Драко, да и все волшебники вокруг с любопытством обернулись к ней. Рука Люциуса пропала.
— Миссис Малфой, что вы думаете о ситуации в Каире? — какой-то дотошный журналист в шотландке уже вытащил пергамент и Прытко-Пишущее Перо.
Гермиона замерла.
«Кто его знает, что там сейчас в Каире? А уж здесь, в этом нелепом и глупом мире? В родном — конфликт между вооружёными группировками, а здесь?»
— Я убеждена, что мы, волшебники, всегда сможем найти не компромисс, но хотя бы консенсус. Потому что такая древняя страна, как Египет...
Со всех сторон зашумели: «Братья-мусульмане!», «Право свободного колдуна!».
Гермиона растерянно замолчала, прижимая к груди клатч. Она никогда не оказывалась в центре такого внимания. Все эти крики и вопросы давили и не давали возможности сориентироваться. Ко всему прочему сверху прямо под ноги камнем упало что-то тёмное размером с мяч.
Гермиона наклонилась и подняла маленького совёнка. Он пищал, больно клевался и отчаянно пытался вырваться. Но второе крыло его не двигалось.
— Эх ты, бедняга... Драко, дай пиджак!
Драко нехотя подчинился, видимо, стараясь произвести на зарубежного гостя впечатление. Только Гермиона завернула птенца в пиджак, как со всех сторон защёлкали вспышки колдокамер.
— Миссис Малфой! Это ваш новый пиар-ход? Эпатажная выходка, чтобы привлечь внимание прессы к вашей персоне?
— Вы судите, ничего обо мне не зная, — холодно заявила она. — Пишите, что вам вздумается! А птенца я заберу домой и вылечу крыло!
Гермиона выжидательно посмотрела на Драко, но тот только нахмурился, не торопясь помочь ей. Со скамьи поднялся Люциус, всё это время пристально за ней наблюдавший.
Он протянул руку.
— Идём, Гермиона. Я провожу. У Драко с господином послом ещё много рабочих тем для обсуждения.

* * *
В мэноре они разошлись по комнатам. Гермиона поручила Хэнку принести чашку с водой и совиный корм. А сама перевязала птенцу крыло, заперла в клетке и накрыла чёрным чехлом — всё-таки совы ночные хищники, и днём должны спать.
Спустившись к обеду, Гермиона ожидала уже никого не застать, но Люциус сидел во главе стола и нетерпеливо постукивал пальцами по краю.
— Тебя не учили, что заставлять ждать себя — невежливо?
— Простите, сэр. Я обустраивала Ронни.
— Кого? — В его голосе послышался металл.
— Я так назвала совёнка, — она села и выдавила из себя улыбку. — Приятного аппетита, сэр!
Обед прошёл в полном молчании, но труды Хэнка были оценены по достоинству: жаркое из баранины и сливовый пудинг вышли отменными.
Гермиона промокнула губы салфеткой. Стоило ей расслабиться и подумать о том, что пора расставить все точки над «i», как в горле всё пересохло.
— Мистер Малфой... Вы ведь получили моё письмо?
Люциус тоже отложил салфетку и медленно подошёл к ней, заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью.
— Кто тебя просил раскрывать свой рот на скачках? — вместо ответа прошипел он. — Что ты вообще там несла, глупая ты девчонка?!
— Не смейте так разговаривать со мной! — вспыхнула Гермиона. — Я — взрослый человек! Я варила Оборотное на втором курсе, а на шестом успешно применяла Обливейт! Между прочим, этим нейтральным ответом я только выручила вашего сына!
— Мой сын сам должен был ввернуть это! Дипломат он, а не ты. Но тебе, вместо того, чтобы скромно молчать и красиво улыбаться, надо было влезть в серьёзную политическую беседу!
— Я свободный человек! — разозлилась Гермиона.
— Свободный, как Добби?
— А что не так с Добби?
— Всё с Добби прекрасно, — Люциус оперся бедром на край стола, достал трубку и сунул в чубук щепотку табака. — Вот только он служил Волдеморту. За что и поплатился, мир его праху.
— Что?!
Гермиона какое-то время приходила в себя. Она просто не могла в это поверить.
— Знаете, это самый идиотский и отвратительный мир среди тех, в каких я бывала.
— И во многих бывали? — с интересом спросил Люциус.
— Нет, но мне с лихвой хватит и этого. Какого гриндилоу Добби подался к Волдеморту?
— Он обещал ему свободу всем домовикам. А в Поттере Добби разочаровался, когда тот предпочёл ему Кикимера. Кикимер, принеси то, Кикимер, доставь сюда Флетчера... А уж когда Поттер сбежал с Гриммо за крестражами и бросил Кикимера на растерзание разъярённому Яксли...
— О нет... — Гермиона расстроенно потёрла лоб. — Это я виновата! Я притащила Яксли на Гриммо, когда мы трансгрессировали из Министерства. Но у нас не было другого выхода! Нас бы поймали!
Люциус молча курил, прикрыв глаза. Густой вишнёвый дым окутывал его жилистую фигуру синим облаком. Гермиона поймала себя на том, что невольно вдыхает этот запах, пытаясь различить в нём нотки сандала.
«Хватит, хватит!»
— Так вы получили моё письмо, сэр?
Он выбил трубку в пепельницу и оглянулся на неё.
— Разумеется.
— Тогда вы знаете, что я — не та Гермиона!
— Почему я должен тебе верить?
— Вы прекрасно знаете, всё, что в письме — правда! Вы приняли меня за другую, это всё ошибка! Недоразумение! Вы просто не хотите мне поверить!
Люциус убрал бриар в футляр.
— Ты права, — он окинул её оценивающим взглядом, под которым она почувствовала себя голой. — Не хочу.
— Но почему — вот в чём вопрос! — Гермиона поднялась, смотря ему прямо в глаза. Это действительно волновало её сильнее всего прочего. — Зачем вам это? Разве вам не дорога та, другая Гермиона?
Люциус хмыкнул. От его пристального взгляда и негромкого голоса по спине пробежали мурашки.
— Я ещё тогда ночью понял, что ты — не она. Она терпеть не могла, когда я касался её груди, хоть и врала, что любит. А тебе это нравилось, я видел. И чувствовал.
Гермиона не знала, куда деть глаза. Она сглотнула, ощутив, как жарко стало вдруг в гостиной.
«Да что же такое-то?! Я так и буду возбуждаться от каждого его слова?»
— К тому же, — медленно добавил Люциус, — новая твоя вариация нравится мне куда больше. Она не пресмыкается передо мной, как домовый эльф, и не просит наказать её. Отстегать плёткой как следует. Подвесить на ремнях на ночь. Выпороть...
— Боже!.. Прекратите!
Гермиона прижала ладони к горящим щекам. От одной мысли, что он всё это проделывал с её отражением, становилось не по себе. А Малфой говорил об этом так спокойно, будто рассуждал о прогнозе погоды на завтра.
Гермиона с трудом вернулась к остальным мучающим вопросам.
— Если мы теперь всё выяснили, кто есть кто, расскажите мне, как так вышло, что я... то есть, она замужем за Драко, а... устраивала такое перед вами. Ну вы понимаете, о чём я?
Люциус усмехнулся. В его глазах засверкало опасное пламя — льдистое и холодное.
— Ты соблазнила меня. Сама. И созналась в этом. Ты вышла замуж за Драко, ради того, чтобы подобраться ко мне. И забраться ко мне в постель.
— Быть этого не может! — вскричала Гермиона. Она даже не стала поправлять его в том, что это не её рук дело. — Это уже ни в какие ворота!
— Смотри сама. Хэнк!
Домовик шустро семеня, появился в гостиной.
— Принеси-ка нам думосброс из моего кабинета.
Хэнк исполнил поручение и на столе, уже чистом от посуды, появилась каменная чаша. Люциус прикоснулся к виску палочкой, вытащил серебристое облако и, опустив его на дно, пригласил:
— Полюбопытствуй!
Гермиона окунула лицо в плавно закручивающийся омут и на какое-то время оказалась дезориентирована в полупрозрачном потоке. А затем она очутилась в какой-то комнате. Судя по всему, это была спальня Люциуса: его тёмный пиджак, небрежно брошенный на спинку кресла, на столе трубка и нераспечатанная пачка табака. Сам он в длинном белом халате, стоит у высокого платяного шкафа с приоткрытой дверцей и меряет неприязненным взглядом... её. Гермиона обошла сзади своё отражение и застыла. Это была она и не она. Такой себя ведьма ещё не видела: в полупрозрачном зелёном пеньюаре, с распущенными по спине волосами, алой помадой на губах, изогнутых в усмешке. Но больше другого поразили глаза: наглые, желтоватые, даже какие-то звериные.
— Что тебе понадобилось в моей спальне, дрянная ты девчонка? Да ещё в такой час?
— По-моему, всё очевидно... Люциус...
Отражение кокетливо сбросило пеньюар, оставшись только в чёрном корсете и чулках на тонком поясе. Оно подошло к несколько удивлённому Малфою и дёрнуло за широкий пояс. Халат распахнулся, открывая обнажённое мужское тело.
Люциус небрежно оттолкнул от себя невестку, и она упала, распластавшись на ковре.
— Я знал, что ты мерзкая и развратная, но чтобы настолько... Драко, должно быть, даже ещё не спит. Пошла вон, дрянь!
Но отражение только рассмеялось — низко, упиваясь своей уверенностью. Кого-то этот смех напомнил Гермионе, но, увлечённая зрелищем, она не могла вспомнить, кого именно.
— Люциус... Твой сынок проспит до утра. У нас будет время, поверь.
Отражение раздвинуло ноги и облизнулось.
— Драко — всего лишь пешка. Он нужен был, чтобы я могла беспрепятственно проникать сюда.
Оно встало на колени и, оттопырив голую задницу, поползло к Малфою. Зрелище было то ещё, и Гермиона фактически заставляла себя смотреть на себя со стороны. Она только теперь заметила, что взгляд Люциуса немного расфокусирован. Это означало одно — он пьян. И, вероятно поэтому, его невестке удалось подобраться к нему так близко.
— Ты... развратная тварь...
— Да, мой господин... да... я — твоя тварь...
Гермиона заворожённо смотрела, как её (или всё-таки не её?) пальцы скользят по телу Малфоя, оглаживают и ласкают. Сжимают его затвердевшую плоть и ягодицы под халатом. А розовый язык уже жадно вылизывает его поднявшийся член, пачкая помадой. Отражение смачно посасывает головку, а потом спускается к яичкам, обхватывая их губами. Оно постанывает от удовольствия, возвращается к члену и старается заглотить побольше. И Люциус тяжело дышит, сжимая в кулаке каштановые волосы отражения на затылке. По морщинке, что залегла между бровей, видно, что его раздирают противоречия, но он просто закрыл глаза, подаваясь вперёд.
Гермиона не могла оторвать от них глаз. Ритмичные движения отражения. Мужские пальцы в её волосах. Капля слюны у неё на подбородке. Язык ведёт по внутренней стороне бедра Люциуса. Его запрокинутая голова ...
«О боже!»
Чмокающие звуки и сдавленные стоны проникали под кожу. И Гермиона будто бы сама включилась в эту порочную игру, занимаясь любовью вместе с ними — третьей лишней. Она смутно осознавала, что её дыхание участилось и с шумом вырывается сквозь полуоткрытый рот, что одна рука уже коснулась соска, а другая поглаживает живот, опускаясь ниже и задирая подол. Ещё ниже. Вот так...
И в этот момент отражение на мгновение обернулось, будто откуда-то зная, что за ними подсматривают. Гермиона встретилась с самой собой взглядом и чуть не умерла от стыда: одна рука под платьем, пальцы другой сжимают сосок. Отражение развратно улыбнулось и отвернулось к любовнику.
Не выдержав, Гермиона, красная, как рак, рванулась назад. Последним, что она увидела, были пальцы отражения, которые оно запустило себе в лоно, успевая ласкать себя.
Пулей выскочив из думосброса, она села мимо стула прямо на ковёр, сжимая пальцами виски и пытаясь прийти в себя. В голове шумело, дыхание сбивалось. В ушах всё ещё звенели стоны и хлюпающие звуки. Поэтому она не сразу услышала Люциуса. Только почувствовала, как он трясёт её за плечо.
— Надеюсь, теперь тебе многое понятно. Я хотел бы увидеть твои воспоминания. Как подтверждение того, что ты не моя невестка.
— А, да. Хорошо. Отлично.
Но выудить воспоминание никак не удавалось: слишком дрожали руки. И только когда Люциус налил ей бокал вина, удалось немного расслабиться и опустить в чашу серебристую дымку.
Малфой окунулся в думосброс, и Гермиона залпом допила вино. Вопреки логике и здравому смыслу она, не отрываясь, смотрела на задницу Люциуса, обтянутую тесными брюками. В голову лезли какие-то странные мысли о том, какая же она крепкая, так и хочется сжать её или...
«Твою-то мать! Это значит и я выглядела так же, когда смотрела его воспоминания?!»
И тут она вспомнила, что сейчас без трусиков, а короткое платье, чёрт бы его подрал, могло и задраться. И Малфой мог смотреть... касаться...
Гермиона нервно схватила бутылку и наполнила бокал ещё раз.
Когда Люциус просмотрел её воспоминания, и «вынырнул» из думосброса, она тихо спросила:
— Так, значит, Драко — дипломат? Я правильно понимаю? Поэтому его постоянно нет дома?
— Верно, — Люциус одёрнул задравшуюся рубашку. — Он всегда хотел посмотреть мир. А ты... она воспользовалась этим.
— И у меня... у неё с ним ничего нет?
— Если верить твоему... отражению — ничего. Ты... она говорила, что Драко в курсе твоего... увлечения мной.
— Но как он может быть так спокоен? — она взмахнула рукой, и вино из бокала пролилось. — Ему что, всё равно?
Малфой пожал плечами.
— Брак по расчёту. Как мне объяснила ты... она, вы договорились обо всём ещё задолго до свадьбы. Он ездит по миру и трахает кого хочет, а у тебя... проклятье! У неё — доступ ко мне.
Гермиона с некоторым облегчением выдохнула: ну хоть с Драко отражение связано только формально.
— Но я бы не стал доверять той девице ни на йоту, — прибавил Люциус. — Судя по одной её ядовитой интонации, в её роду затесались мантикоры и акромантулы.
— Но ведь вы её... что-то испытываете к ней?
Люциус холодно бросил:
— Моё отношение к вам обеим полностью раскрывает легенда «Герр Маннелиг». Надеюсь, ты читала её.
И вышел, оставив захмелевшую Гермиону недоумевать.