Луна внимательно смотрела на колоду карт. Рисунок на обратной стороне был чёрным, странные узоры листьев плюща переплетались с наконечниками кинжалов. Обычные игральные бумажки для магглов и способ узнать будущее для магов.

Наконец перебирая их в руках, мешая, девушка перевела взгляд на дрожащую от страха гриффиндорку.

Её лицо слабо освещало пламя свеч. Воск таял с каждым мгновением,
начиная течь маленькими каплями.

Лоб покрывала испарина, зрачки расширены, губы она часто облизывала горячим языком.

Джинни прикрыла глаза, сжимая потную ладонь Грейнджер, что часто дышала. В нёмом благоговении девушки смотрели, как сумасшедшая раскидывает карты по одну сторону от четырёх вальтов всех мастей. Она чувствовала мертвенный холод около их тел, на мгновение ей даже почудилось, что подсвечник стал покрываться инеем.

— Гадание — это не святой ритуал, — говорила Лавгуд тихо, почти не слышно. — Это связь с миром мёртвых, с демонами. В полночь завеса приоткрывается, и они могут помочь нам узнать то, что мы желаем. Потому что Бог… не хочет, чтобы мы имели хоть малейшее представление о будущем.

Уизли дёргается, когда юная гадалка касается её руки. Этот жест ей кажется неправильным, страшным, отталкивающим.

— Какую часть колоды вскрываем? — не изменяя тона, спрашивает девушка, чуть опустившись всем телом. Несколько её украшений начинают слабо покачиваться, совсем немного отражая тусклый мягкий свет.

Джинни указывает на крайнюю справа, слегка касаясь перевёрнутого вольта указательным пальцем.

Гадалка быстро берёт карты и смотрит, затем вытаскивает три «пики» с тузом, короля, четыре «червы» и одну «бубну».

— С ним у вас будут ссоры и развод. Жизнь на краю бедности. У тебя будет любовник и любить ты будешь его страстно. Бесплодие, — поднимает взгляд на смертельно бледную Уизли, поджавшую синие губы.

Затем вскрывает другие колоды по указанию девушки. Везде нет детей. Только в одном «долго», но совсем не счастливо, напротив — больно.

Гермиона же слышит тихий шёпот, что вызывает ещё большую дрожь. Это был мужской шёпот. Она прикрывает глаза и начинает молиться, не вставая с места. Продолжая поглаживать пальцы руки девушки, страстно желающей получить предсказание любой ценой.

Возможно, глупо, но так она успокаивает саму себя, стараясь не обращать внимания на тихий смех, раздающийся эхом так, будто они все находились в бесконечном туннеле.

— Он будет любить не тебя, а даму. Она, как божество, купаться в любви немерено настроена, тогда как тебе достанутся лишь малые крохи его чувств. Он будет нежен, но ссориться часто станете из-за бесплодия. Жить будете богато, деньги будет в семью приносить он, — на последнем кругу остался тот, что завёл любовницу, и этот.

Джинни нужно было выбрать лишь одного, чтобы узнать. Сладкое предвкушение трепыхалось в её девичьей груди подобно птице. Оно терзало её сердце невидимыми когтями, и кровь окропляла нежные ребра.

Ей хотелось закричать то ли от неописуемого восторга, то ли от сковывающей тело боли, то ли от мерзкого, липкого страха, покрывшего все внутренности налётом.

Тьма окутывала силуэты трех девушек, сомкнувших круг, смешивала их с нечёткими предметами под звуки хлопков окон от сильных порывов ветра.

— Убираю этого, — сказала Джинни, Смачивая горло слюной, глубоко вдыхая такой необходимый воздух.

— Вскрывай, — прошептала Луна, убирая все остальные карты, снова перемешивая.

Почему-то она выбрала именно этого вальта, именно её, наплевав на большую любовь во второй колоде, той, что была на первом круге.

Духи? Завеса? Желание сердца? Она не знала. Но болезненная детская привязанность не проходила, не желала испаряться, как и мысли о прошлом.

Отвратительно. Ужасно, мерзко и… до одури, до жжения кожи, страшно.

«Черва». Она точно помнила какое имя загадала на неё, потому что любила, конечно, по-своему любила, только одного человека. Но разве она могла рассчитывать на другое предсказание? Разве Северус Тобиас Снейп смог бы забыть свою Лили?

Уизли поморщилась. Нет, конечно же нет.

Внутри неприятно что-то заныло, отчаянно скуля. Но этот воображаемый звук Джинни показался до синяков на теле от побоев мерзким.

Девушка отчаянно пыталась найти оправдания, выбраться со дна моря Одиночества, но волны слишком необузданные и чужие. Они накрывают её, Уизли захлёбывается, теперь она окончательно тонет, крича, умоляя о помощи. И у неё начинаются судороги от холода, потому что вода — леденящая саму душу.

Он не полюбит её, какой бы рыжей и веснушчатой она ни была.

Луна что-то говорит ей, но Уизли не слышит. Девушка прижимает вальта к своей груди и смотрит на стол, глубоко уйдя в себя.

Внутри всё пенится, честной гриффиндорке кажется, будто в этом треклятом теле кислоты больше чем крови, которая стремительно разъедает все артерии, вены, капилляры. Злоба пробирает её, трясёт за плечи, дышит в затылок. И девушка отдаёт себя в её владение.

Джинни рвёт карту на мелкие-мелкие кусочки, жмурясь.

Карты предсказывают судьбу конкретно с этим человеком, а не её без него.

Карты не могут решить за неё.